Здесь помнит кто-нибудь хотя бы Веру Линн?
Она о нашей встрече пела
В солнечный день?
Вера! Вера!
Что же случилось с тобой?
Кто чувствует здесь телом
То,что я – собой?
Сейчас слишком поздно…у меня слипаются глаза, и мне очень не нравится то,что выходит из-под пальцев. Слово «пела» здесь не то, надо передать именно двойственность – она говорила. Вырезанной строчкой была «Её слова, что снова увидимся мы?», но это совсем не к месту. Концовка вообще слишком приземистая.
Я пойду спать. Перевод исправлю в своё время.
Эй ты, на морозе за окном,
Что так стар и одинок,
Меня чуешь?
Эй ты, что стоит в ряду,
Зуд в ногах, улыбки дух!
Что кричу я?
Эй ты, не дай потушить им свет,
И не сдавайся без боя, нет.
Эй ты, там сидишь что сонно
Голым с трубкой телефона,
Меня тронешь?
Эй ты, что прильнул ухом к стене,
Ждёшь ты вызова извне,
Что ты стонешь?
Эй ты, поможешь нести мне валун?
Сердце открой, домой я иду.
Но он фантазировал, на свой лад.
Стена была высокой даже на взгляд.
И как он ни пытался, он выйти не мог,
И черви вжрались в его мозг.
Эй ты, по тропе идёшь,
Ты всегда послушен — что ж,
Ты поможешь?
Эй ты, где-то за стеной,
Бьёшь бутылки — ты постой,
Не тревожься.
Эй ты, ни слова о горькой надежды судьбе.
Вместе стоять — падать себе.
Эй ты, ни слова о том,что надежда сдохла.
Вместе стоять — падать плохо.
Много отсебятины, особенно в последних строчках куплетов. С последним куплетом мучился долго, и всё равно не нравится.
Просто новый парень,
В городе чужак.
Кто мне будет парой?
Кто мне покажет, что здесь и как?
Хочу грязную бабу,
Развратного огня бы.
Есть ли женщина в пустынной стране,
С кой бы я был на коне? Чтоб я был мужчиной с ней
Сбежал я из рок-н-ролльной степи,
Так дай мне волю от цепи!
Хочу грязную бабу,
Разврата мне огня бы.
Ты-ты-ты-ты-ты видел страх людской?
Ты-ты-ты-ты-ты слышал взрывы бомб?
Ты-ты-ты-ты-ты думал почему
искали кров мы когда
обещали нам мир новый
развернуть под чистым небом светло-голубым?
Ты-ты-ты-ты-ты видел страх людской?
Ты-ты-ты-ты-ты слышал взрывы бомб?
Погасли давно огни,
Но боль оставили они.
Прощай, синее небо.
Прощай, прощай.
Песня – настоящий кошмар. От и до. Никакого ритма, я просто НЕ ЗНАЮ КАК ЭТО МОЖНО ПЕТЬ!!! В первых строчках катастрофически не хватает места (там был вариант «…зрел испуг…», слава Богу, что я сменил рифму), затем идёт совершенно непонятный ритм, затем – рефрен и совершенно новый ритм. Ей-богу, проще сделать подстрочник и дать как речитатив. Здесь нужен сильный скотч, и что ещё важнее – хорошие музыканты. Заштукатурить такую халтуру поэта можно только качественными гитарами.
Моя бы воля – я бы переписал от и до, но я — лишь переводчик. Единственная вольготность с ритмом, которую я себе позволил — здесь немного изменены придыхания, так, в слове «почему» последний слог уже идёт на другом тоне. Исправить не просите, это всё равно что мёртвого лечить.
Мы – школьники, мы подросли
Но в школе менторы были
Что нас, детей, любили попилить.
Полить насмешкой всё,
Что был успех родить,
Рождали что умы, Что сотворяли мы,
Раскрыть каждую слабость,
Так осторожно скрытую детьми.
Но в городке-то каждый знал,
Ночами дома кто их ждал.
От тучных психопаток-жён
До смерти всяк изнеможён.
Это был крепкий орешек, у песни рваный ритм и рифма, которые еле-еле укладываются в музыку.
Последняя строчка мне не нравится, но зато я сохранил ритм куплета!
Папа улетел в Европу,
Оставляя только след,
В тоненьком альбоме фото.
Папа, что ещё оставил мне?
Папа, что же ты оставишь мне?
Но всё это был ещё один камень в Стене.
Всё,что это было – ещё камни в Стене.
Мама любит чадо,
И папа любит его.
И море тебе не бывает прохладным,
И небо светит синевой.
Ноооооо малыш,
Бееедный малыш
Поедешь если кататься
По жизни тонкому льду,
Под взгляд укоризный таскаться
У миллиона глаз на виду.
И не кричи, когда лёд затрещит,
Под ногами лёд будет вскрыт.
Ты теряешь основу, и рассудок за ней,
И твой страх за тобой вьётся сильней,
В лёд ты цепляешься сильней.
Не очень мне нравится пока что…слово «лёд» слишком часто повторяется, а последняя строчка выбита..Хотя,быть может,это просто перекочевало из оригинала.
Труднее всего пока мне даётся держаться с оригиналом рядом. У меня какой-то безумный талант коверкать смысл слов: третья строчка второй строфы была как «С укором тихим таскаться», что диаметрально противоположно нужному.Но я стараюсь.
Стоп!
Хочу я домой,
Снять униформу и уйти со сцены на покой.
Я должен знать, я жду решенья за решеткою стальной, (стальной)
Виновен ль я за всё,что было со мной?
В моём кармане – блокнот со стихами.
В моей сумке – расчёска и щетка зубная.
Когда я – хороший пёс, иногда мне бросают кость.
Висят ботинки на резинках сами,
Раздутых рук висит тоска голубая,
Тринадцать каналов дерьма – всё для вас, вкривь да вкось.
Горит искусственный свет.
Ясновиденья рассвет -
И вот обрёл зритель силу большую.
Вот почему знаю я,
Пробиваясь в мольбе
Телефона к тебе:
Твой дом опять пустует.
И обязательно Хендрикс-стиль,
И неизбежные ожоги с пуговку
По всей любимой рубашке из сатина.
На пальцах – жёлтый след никотина,
И на цепи висит ложка без дела.
Рояль поддержит останки бренного тела.
Я буду дико и тупо смотреть,
Я сильно хочу улететь,
Но раз взлетев, на землю больше не приду я.
Малыш,я у трубки опять,
И буду молча я ждать,
Но твой дом всё так же пустует.
У меня есть пара ботинок «Гоухилл».
Исчезнут корни мои…
Одна из немногих песен на альбоме без сильно прыгающего ритма.У неё можно сделать действительно самодостаточные стихи.
Да,и в современном мире к цифре 13 можно добавить нолик.
Не нужны мне ваши руки
Не бегу я в дурь от скуки
Я увидел надпись на стене
Что ещё от жизни надо мне?
Что ещё от жизни надо мне!
Из таких камней -
Ещё одна кладка в Стене.
Вы из тех камней,
Что залиты в Стене.
Вторую строчку не знаю,как лучше перевести.
«Writing on the wall» решил переводить в лоб, так проще укладывается и более подходит по смыслу (где он ещё увидел знамение?).